erotella.info

Процессия напоминала собой сборище полудохлых ветеранов времён освобожденья Южной Америки от испанцев под пинками Симона Боливара. Гружёные рюкзаками со сменной одеждой, фотоаппаратами, батарейками и штативами – ветераны топали медленно, словно гусеницы в ветреную погоду.

Была, итак, Венесоланка-лаура. К ней прилагался Венесоланец-джорх. Вместе они составляли пару, навроде будущей ячейки общества. Лаура тащила штатив для фото и видео, дурацкий, с которого снимать никак нельзя. На кой хрен тащить на гору штатив, если вокруг полно камней – осталось неизвестно. Хотел, было, Сергей Николаевич уговорить её сховать штатив под кустиком да забрать на пути обратном, но успеха не достиг. Никто не хотел слушать несчастного.

Была, далее, Венесоланка-суи. Её полное имя называлось Суилинг, но каждый курочил как умел. Дальше жёстче: к Суи прилагалось ажно два парня – Нельсон и Давид. Какие отношения у троицы Сергей Николаевич так и не понял, хоть и смотрел во все глаза.

Тут надо сказать, что разум русского человека различает (помимо женщин) в числе прочих животных двух внешне похожих: муравьёв и сродственных тараканам термитов. Венесуэльский человек напротив, знает и слышал ажно о трёх: термиты, муравьи и бачакос, которые суть те же муравьи, но большие, до 2-х сантиметров длиной.
– Вау, бачакос!!! – взовопили венесуэльские путешественники, едва отойдя от посёлка, судорожно вылупив глаза на тропинку, по которой шли. После чего кинулись исступлённо фотографировать обнаруженный десяток насекомых, хотя размер каждого не превышал и сантиметра. Интерес к семейству муравьиных был утрачен лишь через 30 минут ходьбы.
– Вау, гусеница! – взовопили тогда путешественники и бросились фотографировать полудохлую криатуру о трёх мохнатых сантиметрах длины.
– Вау, бабочка! – взовопили все вместе другой раз и кинулись к порхающей из последних сил крылатой насекомой, навроде нашей шоколадницы, которая страдала от жажды не меньше Сергея Николаевича. Когда ходишь по жаре – жажда одолевает жутко, это дело знамо всяко.
– Здесь можно пить, – великодушно разрешил Нестор у первой же речки. Убогий кинулся оземь и, преклонив колени, засосал речку внутрь.
– А это дикий ананас, он ещё зелёный – подсластил пилюлю индеец у прибрежных кустов. Небольшой ананас и правда – среди кустов торчал.

Тропинка шла по поросшим травой горам, а редкие колючие лесочки щерились в ложбинках. В лесочках порхали маленькие разноцветные птички, ясно, что не попугаи, но рассмотреть поближе не было никакой туристической возможности. Тепуи Рорайма медленно приближалась, но ничего интересного больше не явилось. Зато прояснилось, что этот самый регион Венесуэлы, где торчат тепуи, называется Гран Сабана. Скудной же флорой и фауной встретила она гостей!

Тем временем Лаура обсуждала с русским страдальцем половую проблематику бытия.
– А у вас в России кого больше – мужчин или женщин?
– У нас… чуть больше женщин. Только вот… половина женщин – одинокие костлявые бледные старухи. А вторая половина молодые, но тоже – страшные, костлявые и бледные. Не хватает в России женского полу! Нету девок для размноженья!
– А у нас в Венесуэле из 10 новорожденных – 8 девочек!
– Ну да, ну да, рассказывай…
– Тебе, Серхио, в Мериду надо. Мерида – город на западе Венесуэлы, в Андах. Там всё дёшево, а люди обалденны. И главное, есть там университет. И съезжаются туда со всей страны молодые да красивые девушки. Там ты найдёшь невесту легко!
– Откуда ты знаешь? – скурвился убогий, – ты когда-нибудь пробовала познакомиться с девушкой?
Оказалось, что с целью создания семьи Лаура с девушками не знакомилась никогда. Что ж она может смыслить в сём деликатном вопросе!

А главное, тема визита в Мериду, которую все хвалили как город с дешёвыми ценами и радушными абитантами, после девяти дней, заколотых на пляжах Гренады намертво, стала предрешёна в пользу Гран Сабаны.

Рорайма стала ещё ближе. Слева из земли торчала другая тепуи – Кукенан. И с той и с другой узкими струйками стекала вода, образуя высокие водопады, различимые из далека пространства. По слухам обе тепуи служили прежде площадками для тусовок древних индейских богов, навроде дискотек для нынешних людей. Только на Рорайме собирались добрые боги, а на Кукенане злые, вот какая беда. Там даже трещина в горе есть от обиды.

Сергей Николаевич, который топал без обуви, легко перепрыгивал все встреченные речки и ручьи. У других каждое препятствие отнимало по 10 минут времени. Засветло до лагеря добраться не успели. Шлёпали по ночной тропинке, через скользкие лужи, по острым камням, в тишине, изредка нарушаемой чудными местному уху, но отчаянными криками «бляяяяяяяяяяяя!».

По окрестным лугам со всей дури прыгали светлячки. Если б оказался сей момент рядом математик, то непременно б заявил, что прыгают светлячки по траектории сродственной параболической. А если б оказался биолог, то растолковал бы – отчего прыгают и зачем, хоть это и без того любому дураку ясно – ебаться хотят! У нас на планете так всё и устроено, ежели кто-то чё-то делает, то оттого, что ебаться хочет. Нет в пространстве силы иной и не случалось ни разу мотивов иных. Не изобретено никем, да и в истории не числится.

Лагерь представлял собой навес от дождя. Рядом другой навес – столовая, а напротив два маленьких домика-барака местных жителей. В полной темноте засиял фонарик Нестора. Идея сходить до речки, дабы смыть вонь, приобрела реальное воплощенье. Убогий сел на хвост индейцу, разделся и приступил к омовенью.

Глубина речек здесь здорово зависит от дождей, выпавших за последние сутки. В данном разе глубина оказалась по колено. Сначала индеец, потом и Сергей Николаевич пали оземь, в смысле оводь, и стали сувать костлявые конечности поглубже заради поверхностного очищенья организма. Окропив чресла, несчастный почувствовал приличный озноб, засим водная процедура была сочтена завершённой. «На гору ещё не поднялись, а горячку уже имеем» – огорчился убогий.

Отчего-то гидам-индейцам принципиально важно приготовить что-то горячее. Пока то, пока сё, но готовили те ужин ровно 3 часа. Околевающие с голоду туристы стойко переносили тяготы похода.
– Хочешь пива? – спросил какой-то индеец, по совместительству чей-то гид, – 5 боливаров!

Для тёплого пива по 5 боливаров Сергей Николаевич созрел через полчаса.
– А они уже спят, – кивнул индеец в сторону барака.
– А хоть воды как-нить испить?
Как истинный венесуэлец – индеец отвернулся. А до речки в полной темноте не дойдёшь. Тогда Сергей Николаевич нащупал под навесом полку, а на ней пластиковую бутылку. Понюхал. Вроде вода. Сколько она здесь стоит?

Невзирая на опасные миазмы из бутылки и полученную в детстве установку не пить чего не знаешь, несчастный припал к горлышку и засосал. Красота!

Тем временем венесуэльцы обнаружили в «столовой» красивую большую лягушку, сидевшую высоко на балке у соломенной крыши. Лишь аппетитный запах из угла, где индейцы варили четвёртый час макароны, предотвратил печальный конец земноводного. Судьба спасла лягушку для другой участи: туристы остервенело кинулись её фотографировать. Сергей Николаевич отнял у кого-то фонарик и стал подсвечивать зверю в зад, изображая контровой свет да командуя в духе Боливара – откуда, кому и как целиться.

Измученная лягушка повернулась боком. Венесуэльцы усилили натиск. Но жертва не вынесла экзекуции и прыгнула на соседнюю балку, усевшись к соломе мордой, а к обществу жопой.
– Уххх, – разочарованно всхлипнуло общество.

Пошёл дождь, замелькали зарницы, изредка трещал по пространству гром. У всех туристов, кроме Сергея Николаевича, наличествовали брезентовые накидки от дождя, посему каждый счастливый владелец накидки тут же её понадевал. Представьте себе такую картину: идёте вы на ощупь в полной темноте и вдруг бах: пространство освещается и перед вами чудище с капюшоном, навроде как на картинках Смерть изображают, только без косы. И только вы стеклянеете от ужаса, как раздаётся страшный, страшный… очень страшный гром!

Тут оказалась бы ежели, некстати, какая-нить русская баба, то непременно бы описалась, непременно!

Но это ещё не всё!

Другая молния осветила верёвку, свисавшую с балки. На верёвке было скручено пять петель, ровно по количеству членов родительской семьи Оли, включая её саму. Поскольку, как догадался читатель, весь день несчастный думал только об одном, то есть одной, то есть о ней, то сие, грянувшее из черноты виденье, он воспринял как прямое указание пространства.

И это ещё не всё!

Ходил убогий по темноте кругами и искал ответ на кой-какой вопрос. Так поступить либо эдак?!
– Си! – гавкнул кто-то по-испански.

Бегали тут в темноте собаки, видать, одна из них и выучила человеческий язык, вот какие дела. Но тут уж ничего, разумеется, удивительного нет, ить собаки по-всякому, в принципе, гавкать умеют, в данном вот разе по-испански.

Спать несчастному полагалось с Нестором. Тот установил палатку под навесом.
– VIP-размещенье, – пошутили остальные, чьи палатки соловели под открытыми небом. Но уснуть Сергей Николаевич не мог. Слишком влажно, болит нога, да и кофе выпил за ужином – какой тут на хрен сон?

Через полчаса вылез бедняга наружу. У входа в палатку стояла баночка с керосином, оттуда торчал мерцавший синим пламенем фитилёк. При его тусклом свете и набил сигаретку убогий. Через 15 минут пространство выправилось до приемлемого уровня бытия.

Бродил Сергей Николаевич по полной темноте и ждал, когда откроются чрезвычайные способности. Способности открылись быстро – он стал в темноте видеть. Через 10 минут он постиг палатки с дрыхнущими внутри коллегами, острую железяку по центру периметра, испаноговорящих собак, обдумывающих следующую фразу, а главное – страшную белую хуйню в 50 метрах слева. От этой хуйни периодически кто-то отлетал, растворяясь в темноте.
– Что я здесь делаю? – говорил несчастный сам с собой, – на хрена мне это надо?

Рядом бздела в темноте величественная тепуи Рорайма, предмет жгучего интереса учёных и путешественников. Но не нужна она убогому, не нужна вовсе!

Вокруг летали привиденья. Несчастный Сергей Николаевич их постепенно пересчитывал, силясь запомнить количество и размышлял о смерти в прикладном контексте: сначала об Олиной, потом о своей.

А ещё о смерти хмырей, раком ебущих любимую девушку Сергея Николаевича. Их нельзя оставлять в живых! Но сколько их? Пять?…

Холодно. Тонкий спальный мешок. Лишь зажав зубами отверстие и надышав внутри смог убогий чуть согреться.

– Оля, Сергей Николаевич! – высунулась поутру из палатки очаровательная девчачья головка. То была Суи, чьё обворожительное обаянье могло бы спасти несчастного в семь секунд. Вместо этого девушка напомнила о самой жуткой трагедии ХХI века.
– Оля-оля, бля, – грубо буркнул Сергей Николаевич, отходя от шока, но та продолжила:
– Как ты спал, Сергей Николаевич?
– Хуёво, как… Я без бабы всегда хуёво сплю!

Салаты на завтрак индейцы готовили всего-навсего час. Собирались в дорогу всего-навсего два. Несчастный даже успел отойти от лагеря в сторону, чтоб получше сфотографировать Рорайму, которая поутру стояла голая, без облаков. Незадача приключилась в том, что там, за холмом – изрядно насрали, впрочем, даже обильно. Говно, мухи и жгучая жара – вот тебе, бабушка, и рораймин день.

– С тебя 20 боливаров, – заявил Нестор, поймав убогого.
– Это ещё отчего?
– Дык палатка под навесом стояла.

Преодолев вчерашнюю речку, путешественники потопали в гору. А уж ясно всяко – жара стояла страшная.

Через 20 минут, как благодать – вторая речка. О-о-о! Переходили, взявшись за руки, силясь удержаться на скользких камнях супротив бурлящего потока. На том берегу задержались дольше – купались и отдыхали. Лаура плавала в одежде, удивляя единственного, но очень несчастного иностранца мокрыми сисечками, которые, как и у всех венесуэлок, отросли у неё на всемирную, всемирную славу.
– Лучше одна мокрая женщина, чем сто сухих мужиков! – не вынес издевательства убогий, переживавший который по счёту день месяца сильнейший, сильнейший недоёб. Лаура отчего-то заржала, да так, что, потеряв равновесье, рухнула обратно в реку. И другие – тоже заржали. Все смеялись над убогим.

Божественная Суи бздела красотой в пространстве ещё хлеще. Когда она прогибалась, Сергей Николаевич падал, не в силах удержаться на камнях. Когда она садилась на корточки, образ её божественной попки херачил по убогому ажно с 20 метров дистанции и вполне ощутимо. И снова падал убогий о скользкие камни и вполне больно. А всё потому, что она… Сегодня она была в коротких шортиках!

ЭТО БЫЛО СТРАШНО!

Она села на корточки и чрез оттопыренные края шортиков несчастному довелось увидеть манящую темноту. Он бы мог поклясться, что видит половые губки Божественной Суи! Что там оголилось на самом деле – погребено под слоем событий всемирной истории. Убогий силился увидать волоски, но ить не мог же пялиться слишком откровенно! Лишь позже, разглядев внимательно аппетитные девчачьи ножки с тыльного ракурса да обнаружив изрядную кривизну – убогий чуть-чуть успокоился.

Со стороны тропинки на обеих тепуи Сергей Николаевич насчитал 5 водопадов. В остальном жжёные пейзажи вокруг тропинки представлялись вполне печальны. Колючая трава поросла кустиками, а мерзкие деревца альпийского типа напоминали о чудовищности бытия. Концлагерь экваториального типа.

Потом пошли папоротники. А потом пропали. Тоска смертная.

Лаура обменивалась с Джорхом приятными любезностями, которые на русский язык лучше не переводить.
– Ми кариньо! – выла Лаура, когда на камень тужился вскарабкаться Джорх.
– Ми нинья! – ворко бурчал Джорх, когда на камень карабкалась Лаура.
Усталые они падали на привал:
– Ми каринья! Ты как? Ты в порядке?
– Си, ми сеньор!!!

Вы видели когда-нибудь женщину, пищащую своему мужчине «Да, мой господин!»???

Вскорости убогого достала манера венесуэльцев отдыхать по 20 минут на каждые 10 минут ходьбы. Он перестал ждать и вырвался вперёд. Долгая дорога, жара и все мысли… все мысли… только об одном… вернее одной. Или …об обоих?! Или… сколько их? Ох, недобрые то были мысли!

А дальше убогий расхерачил ноготь на правой ноге. Полногтя оторвалось, кровь хлынула рекой.
– Он подхватит заразу, заболеет и умрёт! – взвизгнет сей секунд наивный читатель в предвкушеньи катастрофы.
– Дык и хрен с ним! – хихикнет читатель продвинутый, ибо к сей секунде, пожалуй, даже и устал от страданий, сплошных да дурацких.
И только чрезвычайно продвинутый читатель, если провалится таковой случайно в пространство бытия, помолчит, потом крякнет, достанет пару литров горькой и нальёт обоим.

Утро давно испарилось, верхушки тепуи тучно покрылись облаками. С Рораймы постепенно, как по одиночке, так и кучками, спускался разномастный народец. Путники попадались как иностранные, так и местные. Все хвалили Рорайму, но предупреждали, что ежели пойдёт наверху дождь, то станет весьма зябко.

– Нестор, у меня нет ничего от дождя, – заявил несчастный за обедом.
– У меня тоже нет, – успокоил индеец. Потом, правда, достал и дал убогому большой полиэтиленовый пакет, который ради успеха следовало рвануть по боковой склейке.

Тут индейцы приготовили салат из капусты с майонезом, кукурузой и рыбными консервами. Это было вкусно. Запивали как обычно – сухим лепесиновым порошком из пакетиков, смешанным с водой. А тоже вкусно, ить поди прошагай под палящим солнцем полдня!

Задолбавшись ждать группу, после обеда Сергей Николаевич пошёл в отрыв. Прорвался через болотца, поплутал в одиночку по каким-то горам с небрежно разбросанными валунами и, судя по всему, приблизился к цели. Последний перед восхожденьем на Рорайму лагерь обзывался Военной базой. Строили якобы военные.
– А ну как там до сих пор военные сидят, ить больно близко граница, – напрягся убогий, после чего на всякий случай сел, снял шорты, надел штаны, сунул чего было куда надо и закатал штанинку. И надел на всякий случай кроссовки.

Встречный путник пообещал 30 минут ходу до лагеря. Сзади маячил чей-то портер из местных.
– Ну… народ со всех сторон, значит иду правильно. Значит, скоро дойдём, – решил убогий и с новой страстью затопал в гору.

Обещанные 30 минут давно истекли. Несчастный прошагал 45, но никакого намёка на лагерь не обнаружил. Вокруг, в пояс высотой, росли папоротники. Под ногами булькали чёрные лужи. Прямо впереди, в километр высотой, высилась гигантская вертикальная стена.

Лагеря нигде нет.

Убогий прошёлся немного назад. Потом влево. Потом вправо.

Куда идти-то?

И ТУТ ПОШЁЛ ДОЖДЬ.

Дело было хоть и рядом с экватором, но всё ж на высоте 2 километра. И дождь!

Несчастный, который до сих пор не нашёл в себе сил уложить в пакетик даже паспорт, сей же секунд это сделал. Затем быстро снял рубашку, спрятал в рюкзак, потом достал полиэтиленовый пакет, разорвал одну сторону, надел на себя рюкзак, а поверх него пакет.

И тут раздался страшный клёкот!

– КУРЛЫК!!!!!!

Из-под ноги придурка, из чёрной лужи в колено глубиной, выпорхнула чёрная птица, навроде вальдшнепа. Выругалась и унёслась, сцука, вдаль.

Дождь крепчал.

Моментально стало холодно.

Несчастный пугался лишь первые пять минут. Потом ясно представил, как вскорости, из-за переохлажденья уходит в мир иной. Быстро смирился. Потом вспомнил как на морозе, в фашистском концлагере Маутхаузен, поливали ледяной водой генерала Карбышева. Потом вспомнил как в детстве, в школе, выступал ветеран войны, бывший белорусский партизан. Рассказывал, между прочим, случай, как боевой товарищ на морозе полз из вражеского плена 20 километров, ПОД СНЕГОМ. И выжил.

Нет, от холода убогий не погибнет, если только заболеет…

Тогда решил несчастный пойти хоть в какую-нить сторону, но, ухнув пару раз в чёрные лужи, смекнул, что сей же секунд сломает в одной из них ногу. По любому сломает, 100%. И тогда уж точно, окоченевший, погибнет к утру от потери крови.

Тогда стал он кричать букву «а», авось кто-нить ответит?!?

– КУРЛЫК!!!!!!!!!!!!!!

Из чёрной лужи выпорхнул другой вальдшнеп и тоже унёсся прочь. Стало ещё холодней. Скоро стемнеет. Куда идти непонятно. И сзади – никого.

– Ааааааааааааааааааа!!!!!!!!! – орал несчастный. – Аааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!

Дождь мягко заглушал крики. Его услышат только если лагерь совсем близко. А где это близко? Одни папоротники да километровая стена прямо по курсу!

– Убейте его! – восторженно взревёт наивный читатель, – пусть он сдохнет!!!
– Нет, не убивайте его, пусть помучается! – озаботится читатель продвинутый. – Убейте его позже!!!
И только чрезвычайно продвинутый читатель, если провалится таковой случайно в пространство бытия, помолчит, потом крякнет и, предчувствуя самое страшное, достанет четыре литра горькой. Да и нальёт обоим.

– Ааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Жуткие вальдшнепы и кронштадты курлыкать перестали. Они вообще сгинули, но делу то не помогло. Голос охрип и садился. И тогда несчастный захотел…

ЧУТЬ-ЧУТЬ ЗАХОТЕЛ ЖИТЬ…

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Убогий, щерясь подслеповатыми глазками, силился различить тропу на вертикальном склоне Рораймы, мудрствуя угадать – с какой стороны природы к ней существует подход? Вроде слева. Ну а ну как справа?

– Ааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Решил пойти направо. Но пошёл отчего-то налево.

И тут… раздался далёкий крик.
– Мы идём! – послышалось убогому. Голос прозвучал со стороны далёких кустов слева.

Через всего …10 минут за кустами были обнаружены люди. Никаких милитаристов и пулемётов, только навес от дождя. И группа, что шла параллельно – два живых венесуэльских парня с гидом.

– Вы слышали крики?
– Да.
– С самого начала?
– Да.
– А чего не пришли?
– Дык.

Промокшие так некстати кроссовки, штаны и носки убогий повесил сохнуть на верёвочку. После чего вытащил из рюкзака баночку с мёдом, испросил у индейцев горячей воды и немедленно выпил. Совершив все эти действия, не зная, чем себя занять, решил убогий выправить пространство до приемлемого уровня бытия. Пространство выправилось, несмотря на озноб, колотун, температуру тела 38 и воздуха 10. Ну и что, что кроссовки промокли. Зато вонять не будут!

А потом начались чудеса.

Заметил несчастный у венесуэльцев роскошную колбасу типа сервелата. А через пять минут парни предложили… колбаски попробовать. Целых три кусочка! А потом они угостили несчастного конфетой из гуайавы. Вкусная!

Дальше – больше. Парни вытащили чего было и тоже стали поправлять пространство. И убогому предложили! И у всех выправилось пространство!

Всем хороша конопля, разве только, сцука, иммунитет понижает. Ну а с другой стороны на кой он без Оли в принципе нужен?

Один из венесуэльцев оказался жителем Мериды. Он рассказал и про Анды, и про университет, и про девушек. Судя по всему, чистая правда – хороший город. Ах, какие там парни!

Через полчаса, на самом закате, подошла группа венесуэльцев под руководством славного индейца племени пемон. Увидев несчастного, Нестор обрадовался. С его точки зрения – трупом больше-трупом меньше – разница ощутима.

Убогий тут же кинулся аборигена грузить:
– Нестор, э-э-э, а как бы просушить штаны?
– Ноу проблем, ноу проблем.
– Ну и как просушить-то?
– Всё высушим, это просто.

Тем временем индейцы колдовали над ужином. Час колдовали, потом пообещали сроку 25 минут. Когда время истекло, под навесом появился Джорх:
– Когда ужин-то?
– 20 минут.
Джорх исчез в своей палатке. У Сергея же Николаевича палатки не было вовсе, Нестор ставил её позже всех.

Несчастный жался спиной к керосинке от которой исходило единственное доступное тепло. Пол под навесом был на редкость каменный и крайне, крайне, сцука, скользкий. Покачиваясь от пространства, выправленного до уровня бытия, убогий тянулся к огоньку, переживая долгие минуты пытки холодом. Одной Оле известно, как не поскользнулся несчастный и не ёбнулся головой в кипяток, сметая керосинку, разрушая будущий ужин и погибая в безвестности.

Когда обещанные 20 минут истекли, Нестор заявил:
– Холодно. У тебя ноги босые. Иди… в палатку.

Лишь часа через два Нестор вытащил убогого на ужин. Дрожащий Сергей Николаевич, приплясывая на каменном полу, стал судорожно поедать рис:
– Нестор, ну как штаны-то сушить?

Индеец подошёл, обратив на сей предмет туристического гардероба своё тщательное визуальное вниманье, смешанное с удивленьем.
– Это что?
– Это штаны.
– Да… – удостоверился Нестор, – …штаны.
– Нестор, ты сказал, что их можно просушить.
– Они… мокрые.
– Вот и я о том! Мокрые! Как сушить-то?
– Их нельзя высушить.

Ещё до того как заснуть, Сергей Николаевич услышал странный шорох или даже томный скрежет. Кто-то скрёбся о палатку буквально в 15 сантиметрах от морды его лица. Никакими логическими построеньями объяснить сие не удалось. Тут бы даже нормальный человек не догадался, не говоря уж об убогом с половинкой извилины. Сергей Николаевич поскрёбся со своей стороны в ответ. Там затихло.

Кто ж это был? Вот загадка…

Утром выглянуло солнышко. Как и полагается порядочной горе приличного возраста, поутру Рорайма стояла голая, без облаков. У подножья величественной тепуи тулился Сергей Николаевич и сушил кроссовки. Через час убогий догадался вынуть стельки, а ещё через час – задрать языки. Но высушить не успел, а куда деваться, пора в дорогу, все пошли. Привязал тогда кроссовки к рюкзаку, пусть болтаются, сохнут дальше.

Теперь тропинка проходила по насыпи, куда последние миллионы лет ссыпались с Рораймы пыль и камни, так что эта часть склона стала довольно, сцука, крутой. Фактически тропинка шла по камням, через которые надо было перелазить. Вокруг росла в натуральном смысле оранжерея. Фауна баловала кустарниками, цветочками, поросшими мхом деревьями, засохшими лианами и пальмами, навроде тех, что стоят в кадках в российских учрежденьях. Любому жителю северной страны ясно всяко – оранжерея она и есть оранжерея: будто по саду ботаническому идёшь, да.

Добрались до исполинской отвесной стены. Тропинка курвилась рядом с ней. Открылись пейзажи на оставшийся мир внизу – какие-то мелкие несерьёзные горки, города, облачка, светит солнце, ну и дела… У каменной стены Рораймы солнце не светило вовсе, ибо набежавшие облака дело такое прекратили сразу.

Сказывали, что на вершине, то есть на «плато Рорайма» – сходятся границы трёх государств – Венесуэлы, Гвианы и Бразилии. А туристов тропа ведёт к вершине лишь одна, из Венесуэлы. Но сказано, что есть и другая, со стороны Гвианы. Только та тропа стрёмная, опасная. Там давно никто не ходит. Как оно на самом деле – Сергею Николаевичу было пофиг.

Снизу казалось, что наверху плоская поверхность. А сказано, что ить не так это вовсе. Впрочем, это тоже несчастному было пофиг. Он не очень хорошо понимал, зачем здесь находится. Скорее всего, просто убивал время до вылета в Россию.

Сергей Николаевич быстро ускакивал вперёд, а потом сидел, ждал группу. Встречные путники, покорившие Рорайму накануне, коловращаясь меж валунов ссыпались кучками вниз. Они заново такую гору хвалили и снова предупреждали о холоде. А и правда, тут дело такое: камни на тропинке стали совсем холодны. Когда идёшь ещё ничего, терпимо, а вот когда ждёшь группу – холодный и зелёный писец, свидетель пораженья, ить нетерпимо вовсе. В таком разе прыгал убогий на деревяшку, а ежели та деревяшка мхом поросла, то даже лучше.

Тропинка изобиловала корнями деревьев, валунами, серьёзными камнями и несерьёзной щебёнкой. Быстрей Сергея Николаевича ускакивал лишь Роберто, молодой портер-индеец, свидетель бытия. За ним и охотился несчастный, чтоб не сбиться с пути. Путь-то один, но и его легко потерять!

Потом Сергей Николаевич содрал на правой ноге второй ноготь. А потом случился водопад.

По площади размером с жопу прилично откормленной венесоланки падали со всей дури капли. Они покрывали и тропинку, и ещё прилично пространства бытия. Хотя у горы, где шла тропинка, капель падало меньше, Сергей Николаевич осоловел и вздрогнул. Накрывшись полиэтиленом и стиснув от холода зубы, попёрся бедняга на убой. Убой с каждым шагом и с каждым камнем звучал на один голос: Оля, Оля, Оля…

Ить какая теперь разница?!

Покарабкался несчастный дальше.

Валуны стали совсем чёрные, а дальше случилось странность. Подумалось убогому, что вот вдруг… встречу ту знаменитую эндемическую лягушку, маленькую, чёрную, 2 сантиметра длиной? Через пять минут лягушка возьми да и появись, как и сказано: маленькая, чёрная, 2 сантиметра длиной. Несчастный сей же секунд её схватил, посадил на ладошку и давай туда-сюда фотографировать. Резкость наводилась хреново, а электричество тратить стало жалко. Огорчился бедняга да и выпустил криатуру на волю. Пусть пиздует!

И устремился за Роберто, чей рюкзак маячил совсем близко к вершине.

А вершина возьми, да и приблизись. Всего полчаса ходьбы по валунам. И вот… вот… Вот она! Но что это?!

О, НЕТ!!!!!

Что за тоскливый вид открылся глазам несчастного! Какие печальные туманы! Какие мёртвые чёрные скалы! Какой депрессивный пейзаж! И повсюду Оля, Оля, Оля, Оля, Оля, Оля, Оля, Оля!!!

Пространство бытия умерщвлено!!!!!!!

Мрачное свинцовое небо низко нависло над убогим. Чёрные валуны раскиданы по каменной пустыне скурвленной эгрегором всемирной неудачи. Как жутко смотреть на эти безжизненные, словно убитые миллионами лет нагроможденья! Пейзаж вызвал у несчастного жуткие мысли и ещё более жуткие чувства. И вечереет.

Сколько ж идти до места ночлега? Роберто, скучавший на камешке, заявил:
– Сиди здесь, ты должен ждать группу!
– Нееееееееееееееееееееет!!!
– Но я иду быстро.
– Я догоню!

Индеец метнулся меж валунов. Сергей Николаевич ойкнул и пустился за ним прытью. Это напоминало гонки на чёртовых мотоциклах по пересечённой местности в районе четвёртого круга ада в обеденный перерыв, когда остужены котлы.

А ПОТОМ ПОШЁЛ ДОЖДЬ.

Ну вот и всё. Убогий накрылся пакетом и приготовился к смерти. А через пять минут пришли.

Места для ночлега на Рорайме называются «отелями». Знающие люди говорят также «пещера». Данная пещера представляла собой даже не пещеру и вовсе, а естественный, скорее, навес, образованный стильной харизматичной скалой с зачатками сталактитов и сталагмитов. В нескольких местах кто-то уже накапал свечками, то, верно, следы потерявшихся двести лет назад Тома Сойера и Бекки Тэтчер. Не повезло несчастным!

На узкой и длинной площадке уже стояли две палатки, а дальше росли стильные кустики да цветочки. Журчали ручейки и маленькие водопадики. Другому путешественнику местность показалась бы живописной, но только не Сергею Николаевичу. Несчастный надел всю свою одежду, включая маечку в сеточку с Гренады, и жался к керосинке, рядом с которой, помимо Роберто, курвились два сонных индейца. Они колдовали над ужином и щебетали на языке пемон, похожем чириканьем на тайский. При этом меланхолично нарезали овощи, собираясь, уничтожая витамины, свалить всё в циничную кучу. Убогий выспросил 4 зубчика чеснока, кусочек лука, полморковки и немножко капусты. Потом выспросил горячей воды, достал мёд, смешал и выпил. Морально полегчало, а фактически не помогло. Дождик закончился, но колотун стоял ещё тот.

Тогда убогий отнял у ближайшего индейца свитер, надел, закутался в спальный мешок и прижался ближе к огню. Согреться и теперь не получилось. Индейцы с любопытством рассматривали горе-путешественника:
– Ты… из какой страны?
– Из России.
– У тебя есть… семья?
– Иииии……
– Ну… женщина… жена… есть?

Не нашёлся придурок, чего ответить. Дотопал до ближайшей пропасти, свесил окровавленные ножки и горько-горько заплакал.

На самом закате подошли остальные, мокрые, как курицы, свежевыебанные в стиральной машинке. Прыгнули в свои палатки и давай себе одежду менять. Только у несчастного убогого нет одежды. И палатки тоже нет, задумчивый Нестор ставит её позже.

Из аппетитных овощей индейцы приготовили за три часа тёплую пересоленную лапшу почти без бульона. И Сергею Николаевичу дали. И кушать это заставили.

В остатках пространства бытия материализовалась Божественная Суи. Как и раньше, она разместилась в одной в палатке с Нельсоном. Через какое-то время по периметру Рораймы зазвучал её божественный голос:
– Сергей Николаевич, а не желаешь ли таблетку от гриппа?
– Ик… а разве таблетки не для тех, кто хочет жить?
– Выпей Сергей Николаевич, тебе поможет!

Таблеткой от гриппа оказался ацетоминофен.
– Сергей Николаевич, я видела у тебя газету. Ты её сверни да обернись – теплей будет!

Газетой оказался «Московский комсомолец». Несчастный обернулся в два слоя, это помогло, но мало. «Видимо краски перелили», – решил убогий. Лучше одна тёплая девушка, чем двадцать слоёв «Московского комсомольца»!

Все спали. Только Сергей Николаевич не спал. Он истово чесался. Все ноги в районе лодыжек были покрыты волдырями от укусов пури-пури. И холодно. Сначала убогий не полез в мешок, а расстегнул его и накрылся. Думал, будет лучше, ан нет. Застегнул мешок – тоже холодно. Зажал отверстие, надышал внутри. Холодно. Так и не согрелся.